Наталья Астафьева

“Памятки эпохи сталинской…”

admin — Mon, 08 Sep 2008 16:12:29 +0000

Памятки эпохи сталинской
после матери храню…
Эту рамку с инкрустацией
из соломки на клею.

Есть на этой рамке маминой
золотые хоть куда
в четырех углах орнамента
дом, корабль, цветок, звезда.

И храню пейзажик маленький
на фанерке, тех же лет,
он написан краской масляной.
А еще - двойной портрет,

он рисован с фотографии,
на портрете я и брат,
рисовал художник в лагере,
нас не видя, наугад.

Мать платила хлеба пайками,
отрывая от себя,
над художниками плакала,
что такая их судьба.

И достались мне от матери
рамочка, пейзаж, портрет -
то, что сделали три мастера,
их недолговечный след.

“Скакали лягушки…”

admin — Mon, 08 Sep 2008 10:01:39 +0000

Скакали лягушки.
Стрекотали зеленые кузнечики.
Падали звезды.
Пламенели в лесу листья и сыроежки.
Голый ребенок лежал
на неловких ладонях отца.
Красный трактор разворачивал плугом
синие пласты чернозема.
Небо наполняли птицы.
Лес - ветер.
Мир - музыка.
Была наполнена каждая минута,
как радостью детский воздушный шарик.
Слезами глаза.
Небо звездами.
Земля зернами.
Город окнами.
Река рыбой и солнцем.

Отобрали у дня краски.
У ночи глубину.
У ребенка игрушки.
У волка лес.
У птицы крыло.
У слепого скрипку.
У меня тебя.
Что я без тебя?
Пустырь послевоенный.
Окна заколочены.
Остов дома пустой, хлопают двери.
Разбросаны фотографии.
Лежит на пороге платье,
протянуло рукава,
хочет крикнуть,
но нет рта.

“Когда я потеряла тебя…”

admin — Mon, 08 Sep 2008 09:56:51 +0000

Когда я потеряла тебя,
я умерла, а надо было жить,
и я научилась находить радость в простом:
паук висел на паутинке,
блестело крыло мухи,
в трещине коричневой стены
шевелились тараканьи усы,
в окно стучала клювом озябшая синица,
на дворе гремела цепью собака,
топтались коровы,
блеяли овцы.
В инее на стекле я прогрела дыханьем
голубую лунку
и стала глядеть
на желтый от солнца снег,
блестящие следы санных полозьев,
след ноги человека,
синий от воды и теней в ямке.
Мальчишки красными руками
лепили мокрые снежки.

“Припасть к берегу…”

admin — Mon, 08 Sep 2008 09:46:06 +0000

Припасть к берегу,
желтому, песчаному,
прогретому солнцем,
пустить корни
и стать ивой или сосной.
Но
остановится сердце,
замерзнут глаза,
не увижу солнца,
желтого песка
и тебя в лодке,
желтого и голубого,
как небо и песок
на реке моего детства
Висле.

“В этой комнате мне сегодня тесно…”

admin — Mon, 25 Aug 2008 12:03:10 +0000

В этой комнате мне сегодня тесно,
радости моей она вместить не может!
Город слишком встает отвесно,
слишком избит-исхожен…
У меня же любовь, непокорно большая,
вырывается, хлопая крыльями,
носится по комнате, как птица!
Она мне работать мешает,
весь мир собой заполнить стремится.
Сегодня надо,
чтобы все было не как надо:
дома бы полетели,
водосточными трубами руля,
а где милиционеры цедят лакированный порядок -
вылезли бы поля!
Но нужно работать,
ничего не поделаешь,
об клетку голову разбивает только перепелка…
Твое звонкое нежное имя насвистывая,
резкая и загорелая,
лажу по книжным полкам.

“Люди древнее небо закрыли гранитом…”

admin — Fri, 22 Aug 2008 16:29:09 +0000

Люди древнее небо закрыли гранитом,
что им до кратких восходов?
На горячую землю тяжелые плиты
бросили с криком “свобода!”.

И забились ветра в проводах, словно птицы,
под колесами степь застонала,
а наутро реки уже разлиться
не смогли в узкогрудых каналах.

Так поколения неторопливо
сменялись, не зная печали.
Может быть, были даже счастливыми?
Может быть. Не замечали.

Дни за днями летели размеренно четко
в еде, в установленных играх,
рождались, допустим, по четным,
по нечетным числам гибли.

Но только ночами чье-то молчанье
медленным шагом нищих
по-прежнему, как вначале,
наступало на их жилища.

С полок снимали пыльные сказки,
отыскивали поэтов
и долго придумывали краски,
когда-то сгоревшие летом.

И все им казалось, чего-то мало,
все словно не так, как надо,
чужая пластинка веками играла,
лимоны кивали из кадок.

Перегибаясь тяжелыми лбами,
пытались мучительно вспомнить,
о чем это плачет кто-то веками
в далекой книжной Японии.

А в проводах бились дикие ветры,
в каналах смирели воды…
Невозмутимо глотал километры
поезд с маркой “свобода”.

март 1947

“Всей радостной силой сознанья…”

admin — Fri, 22 Aug 2008 16:22:57 +0000

Всей радостной силой сознанья,
последним животным теплом -
пытаюсь помочь выживанью
того, что зовется добром.

Печалясь, надеясь и мучась,
хочу в этом мире крутом
смягчить безнадежную участь
того, что зовется добром.

“Умирает человек…”

admin — Fri, 22 Aug 2008 16:06:46 +0000

Умирает человек…
Как мамонт вымерший,
он уйдет в холодный,
мерзлый грунт.
В небе
над туманными вершинами
спутник пролетает,
чертит круг…
Как же
победивший расстоянья,
бесконечно чуткий, умный мозг
под холодным ветром мирозданья,
словно ком сырой земли, замерз?
Не могу я примириться с этим,
человек -
чудесней всех чудес -
только
от и до
живет на свете,
и его переживает лес.
Как такое,
древняя природа?
Мы тебя давно переросли!
Ты играешь временами года,
рощами встаешь из-под земли…
Только человека
с чудом мозга,
с помыслами лучшими его
пусть не тронет глубиной промерзлой
темное твое небытие!

“Опять зима, как птица…”

admin — Fri, 22 Aug 2008 16:02:56 +0000

Опять зима, как птица,
прижалась к небосводу…
Пора мне торопиться
использовать свободу.

В лесу погаснет осень,
зима взмахнет крылами…
Уже меня заносит
сыпучими снегами.

Летит зима, как птица.
как птица-подорожник…
Пора поторопиться
расставить свой треножник.

“Схвачу руками голыми…”

admin — Fri, 22 Aug 2008 16:01:49 +0000

Схвачу руками голыми
в объятья целый свет.
Уткнусь скулою в полымя,
а матери-то нет.

Над бельмами разверстыми
чернее воронья
просторами безвестными
кружится жизнь моя.

Года лихого ужаса
мне застят белый свет.
Все звезды в небе кружатся,
а матери-то нет.